«МЫ ПРЕДОСТАВИЛИ ВЫБОР ДОЧЕРИ»
Виктор Николаевич
Мы с женой, конечно, слышали, что есть такая болезнь — наркомания, но к своим детям не считали нужным приглядываться. Нам казалось, что наркотики существуют где-то в другом мире. Я работал с пятнадцати лет: на производстве наркомании не было. Рабочие могли выпить, но чтобы колоться — о таком никто не слышал.
Может быть, мы упустили Юлю, когда родилась вторая дочь. Она была совсем маленькой, о ней больше заботились. Нас предупреждали, что мы должны уделять Юле больше внимания. Мы и старались ее получше одеть, накормить. Нас ведь тоже так воспитывали, то есть — практически никак. У нас было самовоспитание: я знал, что обязан прийти на работу к семи утра — и никаких гвоздей. Я подростком был занят от и до: работа, спортзал, вечерняя школа. Тут и воспитания никакого не надо было — времени на глупости не оставалось.
Я часто работал в вечернюю смену, и не то, что воспитывать — пообщаться с детьми времени не было. С дочками занималась жена. У нее главным принципом воспитания были выговоры. Если ребенок делает что-то не так, значит, его надо отругать. Я ее уговаривал: «Лена, постарайся быть Юле другом, подругой!» Но жена жаловалась: «Она плохо учится, слишком много гуляет!» Я не видел в этом ничего страшного: ну, гуляет ребенок, так и я в ее возрасте любил погулять — дело молодое.
Однажды ко мне пришел парень, с которым Юля встречалась, рассказал, что Юля пробовала наркотики, ей надо помочь. Я еще не осознавал, насколько это серьезно, думал: я с ней поговорю, все образуется. Юля испугалась, узнав, что мне все известно. Мы договорились, что не будем говорить об этом маме, решим проблему сами. Это была ошибка, ведь я тогда не понимал, что такое наркомания.
Когда Юля попала в реанимацию после передозировки, я стал искать помощи у врачей, расспрашивать о методах лечения. Пошел на прием к главному психиатру. Там встретил санитарку, у которой в семье был наркоман — она рассказала такие ужасы! Предсказывала, чего надо ожидать. Врачи этого не делали. Главный сказал просто: «Будем лечить». Я возил ее каждый день в больницу на процедуры. Решил не отпускать от себя ни на шаг, чтобы была под постоянным присмотром. Еду на базар торговать — и Юлю беру с собой. Мне казалось, все налаживается. Я стал расслабляться.
Когда у Юли случился срыв после ссоры с Пашей, я снова бросился читать литературу, ходил на прием к наркологам и психиатрам. Но их лечение Юле не помогало, — она продолжала падать на дно. Только после «лечения» срывы были еще ужаснее. Со временем мы поняли, что наркомания таблетками не лечится, а что делать, все равно не знали. Не было ни одного примера, чтобы кто-то бросил наркотики. Наступило время, когда я уже ни во что не верил, «похоронил» Юлю при жизни. Понимал: не сегодня-завтра она умрет от очередной передозировки.
Когда жена позвонила в «Выбор», и мы поехали в Днепропетровск, я ни на что не надеялся. «Сдадим», пусть хоть месяц побудет где-то, а мы передохнем. На групповые занятия для родителей я не ходил: не верил. Привезу жену, а сам сижу в машине — читаю, курю. Она выйдет, поневоле спрошу: «Ну, что там?» Она говорит: «А ты пойди, послушай». Пошел от скуки. Вижу, люди собрались приличные, серьезные, и все, вроде, на что-то надеются. У кого-то — уже есть результаты. Я заинтересовался, стал прислушиваться. Да и выговориться здесь было можно. А мне этого очень не хватало, было так тяжело на душе.
Чем больше я слушал, тем лучше понимал, что лечить надо не только Юлю, но и меня. Девяносто пять процентов моих действий были неправильными. Если бы я сразу это знал, скольких ошибок избежал бы! Если бы кто-то дал в руки «правильную» книгу, сказал: «Читай, ты получишь совет, опыт, поймешь быстрее!» Ведь пока мы учимся на своих ошибках, дети умирают на глазах: каждый шприц может принести смерть!
Когда я стал приходить на группы к психологу, появилась надежда — маленький лучик. И с людьми общаться было интересно. А потом я заметил перемены в Юле. Я не знаю, что с ней сделали, но она стала другой. Раньше она просила только деньги или вещи, манипулировала мной: поцелует — я и растаю. В «Выборе» у нас начался человеческий контакт.
Здесь я понял: если человек «просидел на игле» долгие годы, вернуть его к жизни за месяц-другой трудно. Если бы мы с детства уделяли дочке больше внимания! К сожалению, у нее в семье не было друга — и она ушла искать его на улицу. Воспитание — это не то, что мы говорим детям, а то, что мы делаем, то, что они видят. Бесполезно ругать и учить, если нет личного примера.
То, что заложили в нас в Днепропетровске — было только начало начал. В Полтаве у Юли снова произошел срыв. Но я уже знал: помочь ей смогут только в «Выборе». К счастью, Центр уже работал в Полтаве — мы сами участвовали в его создании. И когда Юля снова начала колоться, я старался выполнять все рекомендации психолога, прислушиваться к опыту и советам других родителей. Мы не удерживали Юлю дома, сказали: «Живи, как хочешь. Это твоя жизнь. Только мы не хотим в этом участвовать». Мы предоставили выбирать ей самой — и она сделала правильный выбор.
Когда Юля начала становиться на ноги, мы дали ей понять, что взрослый человек должен жить своим трудом. Мы не мешали ей выздоравливать, не баловали, не покупали дорогих вещей. Хочешь одеваться красиво — старайся работать лучше. Я заметил, что когда дети начинают выздоравливать, они учатся жить самостоятельно, а накопительство и любовь к вещам уходят на второй план. Пусть Юля ходит в искусственной дубленке — зато она купила ее на свои деньги. Это гораздо важнее.
Наверное, даже после многих лет наркомании человеческое остается в детях, но как его рассмотреть! Если бы кто-то подсказал! Психолог учила нас, что нужно уметь отделять хорошее от плохого, правильно реагировать на хорошие и плохие поступки. Наркомана надо ставить на место: сделал плохо — отвечай! За все приходится платить! Детям необходимо давать верные ориентиры. В наше время о наркомании уже нельзя молчать, это может случиться с каждым. Но люди должны знать, что она лечится. Только не таблетками, а душой, сердцем.