«ЧЕЛОВЕК ДОЛЖЕН ОТВЕЧАТЬ ЗА ВСЕ САМ»
История Евгения и Юлии
«ВЫБОР» — КЛЮЧЕВОЕ СЛОВО В МОЕЙ ЖИЗНИ»
Евгений
О таких детях, как я, принято говорить: родители его «упустили». Я был несговорчивый, неуступчивый, не любил учиться. Мне нравилось только гулять. Улица была моим домом. Здесь я зарабатывал уважение кулаками, даже спортом занимался, чтобы стать сильнее и драться еще лучше. Мечтал быть десантником или спецназовцем: сильным, смелым, метким стрелком. Всегда с удовольствием смотрел фильмы о таких людях. И в своей компании я был заводилой в хулиганских выходках. Уже в десять лет учился кое-как, а в восьмом классе мне просто выставляли «двойки» в четвертях. Учителя смотрели на меня, как на конченого человека.
С шести лет я воровал у родителей деньги, покупал жвачки, мороженое, лимонад. Угощал друзей. Наверное, покупал их таким образом. Деньги были для меня символом счастья. Меня радовала возможность купить что-то, чего нет у других. С деньгами я был счастлив даже без друзей. У родителей случались трудные времена, но я, не задумываясь, брал у них последнее, чтобы покутить на улице. Конечно, они ругали и наказывали меня, но я предпочитал перетерпеть порку ремнем, чтобы потом снова повеселиться с друзьями.
Деньги были для меня главным в жизни. Я мечтал о богатстве и о возможностях, которые оно открывало. У меня был друг из очень богатой семьи. Цепи носил — в палец толщиной. Он курил «план», и чтобы общаться с ним на равных, я тоже стал курить. Да не просто так — а по десять «косяков» в день. Три года мы болтались вместе по улицам и тратили украденные у родителей деньги.
В девятом классе отец велел «подтянуть» оценки, чтобы поступить в техникум. Там я нашел друга — Вадима. Он хотел от жизни примерно того же, что и я — развлекаться и ничего не делать. В это время я влез в криминал: такому «взрослому» человеку уже стыдно было таскать деньги у родителей, если их можно было добыть в другом месте. На пару с соседом я стал воровать на улице, мы взламывали замки, отнимали ценности у прохожих. Постоянно были неприятности с милицией, и все же сворачивать с выбранного пути я не думал.
Моим идеалом была уголовная романтика. Уголовщина ассоциировалась с деньгами, пистолетами, силой и властью. Жестокость, жадность — были в порядке вещей. Жил я «по понятиям»: за день тратил двухмесячную зарплату рабочего. Обычные люди были, в моем представлении, «лохами», а «лохов» надо наказывать! Они все равно пропивают свои деньги, так пусть лучше отдадут их мне — мне нужнее!
В 1997 году меня впервые угостили трамадолом. Эффект мне понравился: не спишь, не ешь, можно много «работать», чувствуешь прилив силы и энергии, уверенность в себе — сильном, быстром и ловком! После трамадола самооценка резко взлетала вверх. И я начал принимать его постоянно. За три года догнал дозу до сорока таблеток в день (это при том, что восемь таблеток считались смертельной дозой для непривыкшего человека) и заболел механической желтухой: печень уже не выносила таких доз. Я сделался законченым «психом»: не спал ночами, чувствовал постоянную головную боль и раздражение ото всего на свете. Перепады настроения утомляли, я стал угрюмым. Трамадол уже не приносил удовольствия, и, переступив через все «понятия», я укололся «ширкой».
Через полгода у меня начались серьезные проблемы с печенью. Я попробовал лечиться. Родители договорились, чтобы меня положили в реанимационное отделение. Они всегда все обо мне знали, но сделать ничего не могли: я очень упертый. В реанимации меня промывали, ставили капельницы, я пил чифир и курил «план». Когда вышел — пошел к другу за трамадолом. И стал есть его еще больше — пытался «наверстать» упущенные в больнице двадцать дней. Пошел вразнос: ел по пятьдесят таблеток в день. Когда с трамадолом начались перебои, я снова стал «подкалываться». Одно время пытался наладить собственный опийный бизнес: брал мак у «кореша» из дурдома, сдавал двум барыгам. Заработать не удалось: прокалывал больше, чем получал.
В это время я снова встретил Вадима. Оказалось, что он лечился в Днепропетровске, в Реабилитационном Центре «Выбор» и теперь не колется. Я тоже поехал в Днепропетровск.
Не знаю, что я ожидал там увидеть, но то, что увидел, совсем меня потрясло. Леонид Александрович не изображал из себя «доброго доктора», говорил резко, употреблял слова, которые звучат в зонах. Позже я понял, что он, как профессионал, умел говорить на языке своих пациентов, а тогда я даже подумал, что он — воровской авторитет. Я разглядел в нем главное для меня — серьезный уровень. Он не подпускал к себе близко, и я сразу его зауважал. Я стал бегать по утрам, серьезно «работать» на группах. Правда, я многого тогда не понял, например, что надо менять отношения с родителями, что нельзя хамить людям. Но мне казалось, что я полностью вылечился. Когда я вернулся домой, сказал отцу, что мне пора завязывать с наркотиками и начинать работать. Он обрадовался, стал приспосабливать меня к своему бизнесу.
Я часто звонил в Днепропетровск, рассказывал, как живу, говорил, что у меня все в порядке, хотя на самом деле, я снова начал потихоньку принимать наркотики. Я не понимал, что доктор Саута даже по телефону видит меня насквозь, и пребывал в иллюзии, что сохраняю с ним хорошие отношения. Потом я снова втянулся в криминал, и меня забрали в милицию. Дело было серьезное, могли посадить на шесть лет. Я решил жениться.
Моя невеста Юля была родом из Киева, в Полтаву приезжала к знакомым. Она мне очень нравилась, и я долго ее добивался, даже лечиться ездил под ее давлением. Правда, жениться я прежде не думал, поскольку был «принципиальным противником брака», а детей вообще не хотел, считал, что все дети — неблагодарные свиньи. Когда начались неприятности, я подумал: если меня посадят на шесть лет, будет ли Юля меня дожидаться? Я боялся ее потерять, и решил, на всякий случай, привязать к себе покрепче.
К счастью, меня не посадили, и я снова отправился в Днепропетровск. Я боялся туда ехать, знал, что будет стыдно смотреть в глаза Сауте. Меня приняли «по-хитрому». Сначала: «Жека, привет, как дела?» А потом Леонид Александрович стал так «воспитывать» на группах! Говорил: «Зачем ты женился? Ни кола, ни двора, занимаешься черт знает чем, ни о чем не думаешь!» Мне было стыдно и досадно. И я продержался в Центре недолго: убежал вслед за Алексеем.
В Полтаве «осел» в квартире у «корешей». Юля была в Киеве, и я надеялся, что, пока ее нет, поколюсь, а потом «замылю» ей глаза подарками. Юля была единственным близким человеком, которого я боялся, и который мог на меня повлиять. Через несколько дней она нашла меня, забрала домой. Родители принялись ее «долбить»: «Зачем ты его приняла, посмотри, что он делает, а ты не можешь ему помочь!» Мы ушли жить на квартиру. Прожили там недолго: когда я стал колоться («ширка» была дешевле трамадола), Юля меня выгнала: «Ты мне надоел!» А я еще украл деньги, и «друзья» отвернулись от меня. Домой тоже не пускали. Я стал ночевать в подъездах, крутиться с «широчными» барыгами и кончеными наркоманами. Закалывался до потери пульса. Жил на каких-то «хатах». Это ужасно меня «грузило»! Я думал: я ведь человек, почему я живу, как собака? А тут еще Юля собралась разводиться: «Или езжай в «Выбор», или подаю на развод!»
Ох, как туго мне пришлось в Центре в третий раз. Леонид Александрович только увидел меня — отвернулся! Мне больше не доверяли, не хотели разговаривать! Я понял, что у меня нет другого выхода, как только серьезно во всем разобраться! Стал откровенно разговаривать, задавал волнующие вопросы, даже плакал иногда на группах. Потом позвонила Юля: у отца случился инсульт.
Я стал разбираться в отношениях с родителями. Поставил себя на место матери: как она плачет по ночам, когда меня нет. Вдруг вспомнил, как отец поседел и почернел лицом. Я думал о том, как им стыдно, когда за мной приходит милиция. Как они надеялись на меня, думали, что я буду им опорой в старости, а я не оправдал этих надежд. Они чуть не развелись из-за меня — устали спорить до хрипоты. Мать стала истеричкой, отец тяжело заболел, и это тоже была моя «заслуга»! А если бы мои дети поступали так со мной, каково было бы мне?!
Когда я начал задумываться над этим, Леонид Александрович стал меня поддерживать. Он первым разглядел перемены, происходящие во мне, а ребята еще не верили, думали — притворяюсь. Я старался — начал бегать по утрам, поднимать штангу. Меня стали отпускать в магазин, доверять деньги на продукты. Помню, первое время я стеснялся бегать кроссы: что подумают обо мне мои «друзья»? Леонид Александрович говорил: «Какие друзья? Наркоманы?» Я стал понимать, что должен думать не о «корешах», а о родителях, и мозги у меня потихоньку «становились на место». Я переступил через свои прежние «понятия»: подметал и мыл полы, работал завхозом. Я чувствовал, что должен оправдать доверие Сауты, должен помочь ребятам. Я научился ценить свой труд, хоть и работал «как лох».
Первое время меня немного сбивала с пути Юля. Она привыкла жить в роскоши и удивлялась, почему я соглашаюсь работать за двести гривень, а не иду в папину фирму. А я понимал: у папы я буду безответственным ребенком, а в Центре — я должен сам за все отвечать. Леонид Александрович говорил: «Ты работаешь не за деньги, ты зарабатываешь репутацию!» Ребята тоже стали относиться ко мне иначе. Раньше, когда на группах мы обсуждали, кто на кого похож, обо мне говорили: «тупой баран»! А теперь стали уважать, советоваться. Потом Лешин отец, Виктор Николаевич, предложил мне работать в его строительном предприятии. Сейчас я — бригадир. Нам доверяют самостоятельно делать целые объекты.
По совету Леонида Александровича, я поступил в строительный институт. Выяснилось, что у меня появились хорошие перспективы. Но Центр я не оставил — работаю здесь инструктором по тяжелой атлетике. Идея создать клуб штангистов возникла в 2001 году. Тогда в Реабилитационном Центре «Выбор» появились пара гантелей и первая штанга «Юниор» весом в 40 килограммов. Мы стали потихоньку тренироваться, общаться со спортсменами. Нам помогал Николай Иванович Пека — мастер спорта, бронзовый призер чемпионата Европы по тяжелой атлетике среди ветеранов. В 2002 году он привез в Центр олимпийскую штангу.
Один из пациентов раньше занимался тяжелой атлетикой, знал технику тренировок. Он стал нашим первым инструктором. Николай Иванович расписал нам график тренировок, чтобы мы занимались после групповой психотерапии. Мы начали тренироваться вместе с Лешей, Леонид Александрович стал нас хвалить. Потянулись и другие пациенты, через неделю в спортзал приходили уже шесть человек.
Николай Иванович часто навещал нас, наблюдал за тренировками, потом познакомил нас с тренером легендарного тяжелоатлета Султана Сабуровича Рахманова. Он возглавлял клуб «Богатырь» в Днепропетровске. Спортсмены нас похвалили, подбодрили. Общение с ними вдохновило: вчера мы кололись в подворотнях, а сегодня — общаемся с чемпионами! Теперь по вечерам мы не говорили о наркотиках — обсуждали план тренировок, успехи друг друга.
Когда мы вернулись в Полтаву, первое время штанги у нас не было. Потом я нашел подходящий снаряд у знакомых, мы с Тарасом ее купили, заняв деньги у знакомых. Была весна, и «париться» в спортзале, честно говоря, не тянуло. Но мы знали: штангу надо «отрабатывать». Вскоре к нам присоединились ребята, приехавшие из Днепропетровска. Центр «Выбор» переместился в Полтаву, а вместе с ним — и клуб тяжелой атлетики.
11 августа 2002 года, в День физкультурника, Николай Иванович организовал в поселке Днепровая Каменка турнир по футболу. Мы выиграли у команды Султана Рахманова и пригласили их в Полтаву на матч-реванш. Рахманов приехал к нам в гости не один, а с Юрием Константиновичем Зайцевым — двукратным олимпийским чемпионом по тяжелой атлетике. Мы прекрасно понимали, что принимать у себя в гостях легенд спорта — большая честь, и это ко многому нас обязывает.
Мы с Тарасом упражняемся со штангой уже третий год. Сейчас в нашем клубе девять спортсменов, мы занимаемся в две группы. Очень серьезно работают Саша и Олег. Но все пациенты Центра «Выбор», в свое время, проходят через спортзал. Инструктирую их я — как человек, который поднимает штангу дольше всех.
Ребята занимаются с удовольствием, потому что понимают: штанга помогает преодолеть лень, поверить в свои силы. Штангисты — настоящие мужчины, работяги. И мы хотим стать такими. Многие тренируются уже как мастера — шесть раз в неделю. Четверо ребят собираются сдавать на разряды по тяжелой атлетике. Я надеюсь получить третий взрослый. Сейчас за одну тренировку я поднимаю от семи до четырнадцати тонн.
Мы общаемся с выдающимися мастерами спорта, у нас в гостях бывает чемпионка мира Ирина Яворская, а ее тренер — заслуженный тренер Украины Максим Иванович Иванько консультирует нас и расписывает планы тренировок. Над нашим клубом «шефствует» Международная ассоциация ветеранов спорта.
К сожалению, с нами нет Николая Ивановича. Он умер. Но мы всегда помним о нем, и хотим провести турнир его имени. Я буду бороться за победу — я очень любил и уважал этого человека.
У нас с Юлей родился сын — Димка. Дмитрий в переводе с греческого — «земледелец». Я хочу воспитать его спокойным, уравновешенным, чтобы он не повторял моих ошибок. Юля тоже приходила в Центр, занималась с психологом и очень изменилась. Мы стараемся жить по своим возможностям. Леонид Александрович для меня — второй отец. Если бы не он, где бы я был сейчас? Он — замечательный доктор. Но важнее, что он — очень хороший человек. А «выбор» для меня теперь — самое главное, ключевое слово в жизни. Я знаю, что у меня всегда есть выбор, и каким он будет, зависит только от меня.
Недавно я посчитал, что знаком с Леонидом Александровичем уже восемь лет. После реабилитации в Центре «Выбор» я старался не забывать ребят, с которыми лечился и тренировался. Я регулярно приезжаю в «Выбор»: занимаюсь штангой и дзюдо, играю в футбол с ребятами, постепенно приобщаю своего сына к спорту — беру его с собой в спортзал.
За эти годы я стал руководителем небольшой строительной фирмы. Занимаюсь ремонтно-отделочными работами. По возможности даю работу ребятам, которые прошли реабилитацию в Центре. Начинаю заниматься постройкой домов из сруба и монтажом бассейнов в частных домах и загородных участках.
О прошлом вспоминаю все реже и реже, поскольку голова занята множеством забот, связанных с любимой работой и будущим моей семьи.
