«ОПИРАТЬСЯ МОЖНО ТОЛЬКО НА РЕАЛЬНОСТЬ»
Виктор Васильевич
В детстве Максим был очень правдивым мальчиком. Я знал, что его словам можно доверять. Когда он после техникума попросил денег на собственный бизнес, я только обрадовался: сын не лежит на печи, старается идти в ногу со временем. Наверное, я ему «передоверился»: он чувствовал безответственность, а деньги через руки проходили большие. Мы никогда не интересовались, сколько он заработал и куда потратил.
О наркомании мы практически ничего не знали. И когда сын стал приходить домой в возбужденном состоянии, увиливать от работы, мы не сразу докопались до правды. Потом выяснилось, что у него (у коммерсанта!) совсем нет денег. Куда он их дел? Когда правда выплыла наружу, мы принялись читать Максиму нотации, рассказывали, как вредно колоться, угрожали, кричали. Потом попытались изолировать сына от друзей: выгоняли его гостей из дома, запрещали с ними встречаться, но ничего не помогало. Мы ругали его, а мер не принимали. Наоборот, решали за него все проблемы. Подумали, что сын должен окончить институт — и «помогли» ему поступить. Два года платили за учебу, потом поняли: бесполезное дело.
Пытались лечить Максима всеми известными методами: увозили на дачу, чтобы он «спрыгнул», покупали всевозможные препараты для «отбивания тяги» и очистки организма, очищали кровь в поликлинике, возили на сеансы гипноза и электрошока. Когда его «лечили» током, мы написали расписку, что не будем винить врачей, если с ним что-то случится. А он после «провокации» пять минут находился в коме, мы его чуть не потеряли. Мы ночей не спали — думали, как спасти сына, но ничто не помогало: ни просьбы, ни угрозы, ни «лечение».
Испробовав все, мы узнали, что его старый друг, на котором многие врачи уже поставили крест, вылечился и «работал доктором» в Реабилитационном Центре «Выбор». Мы отправились туда. Сначала Максим пытался увильнуть, оттянуть момент, говорил, что у него «есть дела». Леонид Александрович ответил: «Если у вас есть дела важнее, чем лечение — езжайте!» Я испугался. На следующий день я привел Максима в Центр с вещами.
Мы с женой тоже ходили на занятия к психологу. Я был к этому готов. Когда в детстве мы лечили Максима от заикания, нам объясняли роль поведения родителей в формировании психических заболеваний. Здесь я понял, что вел себя неправильно. Считал, что моя ведущая роль должна проявляться только на работе, а дом — это «хозяйство» жены. Она «отвечала» и за воспитание сына. Мы долго дебатировали, кто был прав, кто неправ, в чем причина того, что сын стал наркоманом. Со временем стали понимать: выяснять отношения бесполезно, надо думать, как их изменить.
Максим не торопился менять поведение. Когда его стали «воспитывать» на групповых занятиях, он заявил, что уедет домой. К тому времени мы уже кое-чему научились. Я отказался его забрать. Он собрал вещи и залез в машину. Я его высадил: «В машине ты больше ездить не будешь!» Когда он приехал домой, я сказал: «Здесь нечего делать наркоману! Возвращайся!» Он отправился в кафе к моей сестре. Та пожалела его: «Пусть остается работать у меня!» Тогда я предпринял все меры, чтобы он снова поехал в «Выбор»: всем пригрозил увольнением, если будут ему потакать! Договорился в милиции, в отделе по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, что его закроют на пятнадцать суток.
Я знал: он все равно погибнет, если мы не заставим его лечиться! Оставить его на свободе, где к его услугам каждый день «ширка», «винт», гремучая смесь лекарств, йод, ацетон — это было пострашнее, чем посадить в тюрьму. Если бы тогда надо было выбирать, «закрыть» его на пять лет или оставить колоться на свободе — я бы выбрал первое. Сына надо было спасать любым способом!
Уже первые занятия с психологом убедили нас в том, что нам надо менять самих себя. Надо было перестать жалеть Максима — наша жалость уже помогла ему дойти до ручки. Мы дали ему понять: в наш дом наркоману дорога заказана! И он почувствовал, что ему остается только умереть на улице. Такой исход никого не устроит. И Максим начал меняться.
Опыт родителей, добившихся успеха в лечении детей, убеждал: если не поступить жестко, не «отрезать» наркотики раз и навсегда, ничего не получится. Я понял, что это можно было сделать намного раньше, но мы проявляли мягкотелость, попускали ему творить безобразия. Если родители в семье не действуют сообща, они не смогут добиться результата. После занятий мы много разговаривали с женой. И сошлись на том, что в семье будет единоначалие. Если дети не будут видеть разногласий — не будут колебаться. Других путей нет.
Раньше мы позволяли себе спорить в присутствии Максима, дебатировать о его поведении. И он умело пользовался тем, что у нас не было единой позиции.
Мы решили: мы не будем делать из сына «большого человека», пусть зарабатывает меньше, зато научится жить по средствам. Всем хочется «побаловать» детей, но баловство слишком дорого обходится. За границей никто не стремится устроить ребенка работать под своим крылом, а у нас все стараются держать детей возле себя. Это неправильно. Пусть их воспитывает общество, в котором они будут жить. Чужие будут жестче, но лучше научат. Детей надо научить отвечать за свои поступки, тогда они не будут бездумно соваться, куда не следует.
К сожалению, нам приходилось видеть родителей, которые уходили из Центра, не добившись результата, потому что не смогли пожертвовать привычными представлениями, изменить образ жизни. Меня удивляют мои друзья: у многих похожая ситуация с детьми, и материальных проблем нет, есть возможность отложить все дела и заняться ребенком. А они твердят: «Мы уже ни во что не верим!» Я им рассказываю о своем опыте, а они зацикливаются на своих представлениях, такое впечатление, что им просто лень что-то делать. Вот если бы все случилось само собой! Но это заблуждение. В реальности так не бывает — только усилия дают результат.
Я знаю, в любой ситуации опираться можно только на реальность — на иллюзиях ничего прочного не построишь. Мы хотели изменить мир: окружение, обстановку, чуть ли не общественный строй, чтобы сын бросил колоться. А надо было просто изменить себя, отношения в семье. Когда это получилось, все стало на свои места.
